logo
+380 99 626 36 42
+380 68 700 79 77

Имя кровью. Тайна смерти Караваджо

ID товара:   9428

470 грн

Є в наявності

Автори: Мэтт Риз  
Перекладачі: Александра Северская  

Видавництво: Синдбад
Мова: Русский  
Обкладинка: Твёрдая
Рік видання: 2015

ISBN:   978-5-905891-82-3
К-ть сторінок: 352 стр.
Розмір: 217x145x24
Маса: 436 грам

Image:
Product Name: Имя кровью. Тайна смерти Караваджо
URL:
SKU: 9428
gtin: 9785905891823
Description: "Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."
"Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."
"Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим

Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."

 16+

"Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."
"Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."
"Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим
Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году. Мэтт Риз: «Шедевры Караваджо, вдохновившие меня на написание этой книги»
Квинтэссенция романа — моя огромная любовь к полотнам Караваджо. Хотя основой сюжета стали таинственное исчезновение и гибель маэстро, привели меня к нему именно эти произведения. Вот некоторые из работ великого итальянца, фигурирующие в моей книге.
Имя художнику сделали три огромных картины с «Матфеями» в церкви Сан-Луиджи. Они стали его первыми грандиозными «историческими» полотнами (так в то время называли произведения на библейские сюжеты). Техника кьяроскуро наиболее отчетливо проявилась в «Призвании апостола Матфея». Я провел не один час в углу капеллы Контарелли... Критики традиционно полагают, что Матфей — это пожилой дядька, третий слева. Но по-моему, тот только указывает на Матфея — юнца, уронившего голову на стол…

«Музыканты». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Второй справа — автопортрет молодого Караваджо (23–24 лет)

«Святая Екатерина Александрийская». Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Именно эта картина заставила меня влюбиться в Караваджо. Я оказался в зале один, наедине с полотном. Мне чудилось, будто святая на пороге смерти внимательно смотрит на меня. Я не мог уйти, оставив ее на произвол судьбы — до того она выглядела живой. Я стоял и стоял… и в голове у меня сам собой стал складываться замысел романа. На его страницах появится Филлида — натурщица, с которой написана святая.

«Марфа и Мария Магдалена». Детройтский институт искусств
Опять Филлида, вместе с другой женщиной, чью куда большую красоту художнику пришлось спрятать в тени. Выпуклое зеркало, возможно, указывает на прием, которым пользовался художник, чтобы проецировать изображение на холст во время работы.

«Портрет папы Павла V». Палаццо Боргезе, частное собрание, Рим
От злобного, цепкого взгляда этих маленьких глазок волосы у зрителя реально встают дыбом. Кем-кем, а льстецом Караваджо не был.

«Мадонна Лорето». Церковь Святого Августина, Рим
В «Имени кровью» Караваджо именно такой впервые видит Лену Антоньетти — с которой писал Мадонну — на пороге ее убогого дома.

«Отдых на пути в Египет». Галерея Дориа-Памфили, Рим
Натурщица, позировавшая для рыжеволосой Девы Марии, умерла от сифилиса.

«Успение Богородицы». Лувр, Париж
Традиционно успение Девы Марии изображалось как вознесение ее ангелами на небо. Но Караваджо написал Мадонну — на сей раз с Лены — во всей неприкрашенности подлинной смерти. То, что нас подкупает в этом полотне, многим современникам художника казалось кощунством.

«Мадонна со змеей». Галерея Боргезе, Рим
Для меня это величайшее из всех полотен в мире. Многое из того, что происходит на страницах романа, навеяно очарованием этой Мадонны — а вернее, Лены, натурщицы Караваджо.

«Семь деяний милосердия». Часовня Пио Монте делла Мизерикордия, Неаполь
Я стоял перед этой картиной долго-долго. За окнами капеллы грохотала улица. И я почувствовал, как близок был Караваджо к обычным людям. Настолько, что сделал их святыми и мучениками. Мадонну тут он снова писал с Лены.

«Портрет Алофа де Виньякура». Лувр, Париж
Чей это портрет — Великого магистра или мальчика, его пажа? Караваджо, как всегда, не идет по проторенному пути.

«Усекновение главы Иоанна Предтечи». Собор Святого Ио­анна, Валетта
Я стоял в сумрачной, как пещера, капелле, созерцая этот шедевр, и передо мной словно бы разворачивался кинофильм. В неподвижную картину Караваджо сумел вместить действие — то, что было прежде и то, что вот-вот произойдет. Уверен, что ради этого полотна художник даже изменил свою технику. Оно стало контрапунктом для сюжетной линии романа «Имя кровью».

«Бичевание Христа». Национальный музей Каподимонте, Неаполь
К «Бичеванию» идешь по длинной галерее, проходишь мимо шедевров Рафаэля и других гениев, но видишь только это пугающее, сумрачное полотно. Остальные картины рядом с ним казались пестрым мусором: никакому художнику, кроме Караваджо, такое не под силу.

«Отречение святого Петра». Музей Метрополитен, Нью-Йорк
Под конец Караваджо дал темноте полную волю. Видите, как мрак точно поднимает к свету самые важные детали — жест и лицо Петра?

«Давид с головой Голиафа». Галерея Боргезе, Рим

Самое страшное и самое личное из всех произведений Караваджо на библейские темы. Вероятно, это была его последняя работа, написанная в Неаполе в 1610 году."

 16+

Написати відгук на цей продукт!

Ім'я:
Email:
Будь ласка, залиште свій коментар